Биография Оксаны Пушкиной

Пушкина Оксана Викторовна
Пушкина Оксана Викторовна

Пушкина Оксана Викторовна родилась 10 мая 1963 года в городе Петрозаводск.

«Я была абсолютно совковым ребенком, но мириться с тем, что происходило вокруг, не хотела. Во всяком случае на подсознательном уровне. Детство у меня было очень сытым, и я так благодарна родителям! Я считаю, что родители должны упираться — у детей должно быть все… Отец тренировал спринтеров, и у него были большие достижения: его девочки входили в сборную Союза, и с семидесятого по восьмидесятый год он объездил все Олимпиады и чемпионаты мира. Папа ездил и затаривал нас деньгами и благополучием, а мама каждую неделю выдавала сюжет в программу «Время» и вела меня по жизни. Я была модным, хорошо одетым и хорошо накормленным ребенком… Родители поощряли мою внутреннюю свободу, тщеславие и стремление к результату. Когда я говорила: «Хочу быть первой!» — они меня не одергивали — мама и папа и сами были достаточно амбициозными людьми. Детство у меня было плотным.

Спорт, музыка, которую я ненавидела (ох, сколько же я переколотила крышек от пианино!)… Зато постоянная занятость спасла меня от детской колонии.

Я мечтала быть тренером по художественной гимнастике — до сих пор мне снится, что я в зале и тренирую девочек… Но папа сказал: «Нам второго тренера не надо» — и я сдала документы на журфак МГУ. Летом 1980 года я приехала в олимпийскую Москву, на журфак не поступила и поехала в Ленинград. Там я очень хорошо прошла творческий конкурс, написав сочинение на свободную тему: речь в нем шла о моей маме. Хотя, говоря по совести, художественная гимнастика помогла мне и здесь. Абитуриентка Пушкина была мастером спорта, и в деканате это оценили: позже я год выступала на соревнованиях по художественной гимнастике за сборную Ленинградского университета.

В университетский период меня постигло первое страшное разочарование — развод родителей, выбивший почву из-под ног. В августе я поступила, в сентябре — картошка, затем нас распустили на ноябрьские каникулы. Седьмого ноября я приезжаю в Петрозаводск, меня встречают папа с мамой, и папа говорит: «Оксана, ты была сложный ребенок, и мы боялись тебя травмировать. А теперь я могу тебе сказать всё — мы с мамой разводимся…»

Так начались мои вырванные годы. Мама уговаривала меня писать отцу письма: «Какой он гад, как он тебе испортил жизнь!» Папа пожимал плечами: «Кто кому испортил…» И я послала всех на фиг — мне захотелось уехать за рубеж, от них от всех подальше.

После того, как у отца родился ребенок, мое материальное положение изменилось: маме осталась машина, отцу — деньги, но теперь он не мог мне помогать.

Пошла работать уборщицей на молочную кухню: в шесть часов утра молотила из брандспойта рефрижераторы, (я нарушала технологию — их полагалось мыть щеткой), потом наводила марафет и бежала на первую пару, благоухая детским молоком. Учиться было интересно, а по вечерам мы отрывались на дискотеках.

Наша компания тусовалась в гостиницах «Прибалтийская» и «Ленинград» (в те годы это были островки западной жизни в «дремучем совке»). Восьмидесятый год был временем «интердевочек» — но мы, студентки идеологического факультета, не понимали, чем чревато наше времяпрепровождение.

Бурная молодость сводилась к тому, чтобы натанцеваться до упада, намигаться так, чтобы почувствовать адреналин, и — самое главное! — вовремя свалить. Нас называли «динамистками».

А затем судьба подбросила эпизод, после которого я поверила в то, что сверху за нами следит Бог. Перед очередным походом на дискотеку мой сосед по коммуналке сказал: «Привяжи на сегодняшний вечер одно место к стулу. У нас, на питерском телевидении, есть человек, который про вас, придурков-детей, снимает поучительные истории» — и усадил меня перед «ящиком». И я просидела перед телевизором три с половиной часа.

Я смотрела документальный фильм «Дети раздоров», разыгранную актерами Валерием Приемыховым и Ларисой Умаровой, мой будущий муж Владислав Коновалов брал у «родителей» интервью в качестве реального журналиста — но поскольку у каждого из артистов была собственная, реальная история развода, они защищали не только своих персонажей, но и самих себя. Я проплакала всю ночь: Коновалов, голубоглазый человек с мягким голосом, показался мне нашим общим защитником от эгоистов родителей, думающих только о себе.

После программы я написала на студию письмо: «Здравствуйте, у меня есть горький опыт родительского развода, я могу об этом рассказать». Ах вы, думаю, гады — если вы так, то я вас сдам с экрана. И подписала — «студентка ЛГУ Оксана Пушкина».

Через месяц раздался звонок, и когда я услышала магический, мягкий, потрясающий голос Владислава Коновалова, у меня вспотела рука. «Я получил ваше письмо, Оксана, приходите на студию».

В комнате сидели интеллигентные тетеньки с Ленинградского телевидения. Я села, закинув ногу на ногу: «Я Оксана Пушкина, здрасьте». Коновалов смотрит на меня: «По-моему мы с вами договаривались на завтра».

Опупевшие тетеньки вышли из кабинета, и мы с ним проговорили часов десять. Я ему рассказала про развод родителей, он мне — свою историю. В детстве он так же бедокурил, как я. Родители Владислава всю жизнь посвятили его брату, отличнику и комсомольцу — в итоге он спился. А Владислав выработал характер: он вытащил себя из глухого Дзержинска и стал известным журналистом.

Двенадцать часов. Студия закрывается. Уборщица постучалась к нам в комнату. Удивленный Коновалов остановился: «Знаешь, я тебе рассказал то, чего никому не рассказывал. Давай попробуем работать вместе».

Я была девушкой закомплексованной. Мама не доверяла моим мозгам и, когда я была на практике во «Времени», редактировала все мои сюжеты. Она постоянно говорила: «Ты не можешь. Давай мне все на проверку». А Коновалов посмотрел подготовленные мной тридцать восемь вопросов, и сказал: «От-тлично. Ты даже не представляешь, какая ты талантливая».

В эфире я была в красном костюме, с галстуком-бабочкой и копной рыжих волос. Выглядело это странно, но парень, с которым я говорила, сказал Коновалову — «слушай, а она ничего! Мне с ней было легко». А на следующий день была летучка, и там меня посадили в помойку.

Выступали все — Кирилл Набутов сказал, что я — ужас, говор у меня страшный, и ему неясно, откуда могло появиться это непонятное создание на интеллигентном ленинградском телевидении. Частично он был прав: питерцы говорят мягко, растягивая слова, а я тогда быстро молотила и делала ударение на «о».

Меня защитила только главный редактор музыкальных программ ЛенТВ Ирина Тайманова. Она встала и сказала: «Ну чего мы ее критикуем? У нас ведь нет молодых лиц. Вот вы, Вадим (так свои называли Коновалова), возьмете над ней шефство?» – Так она же у меня работает!

У доброй половины присутствующих перекосило рожу. Сотрудники женского пола, змеи питерские, поглядели на меня с завистью. Коллеги не оставляли меня своими заботами и в последующие дни. Когда я заходила в туалет, дамы с ленинградского телевидения шли за мной следом и шипели: «Господи, ну что он в ней нашел…»

Все они мечтали выйти замуж за Коновалова — и мгновенно поняли, что я, неприкаянный ребенок, перешла им дорогу. Но никаких историй между мной и Вадимом тогда не было. Я не представляла, как такой мужчина может в меня влюбиться. Максимум, что мне может достаться в жизни, это какой-нибудь спортсмен — как маме.

Мы стали работать. Я прошла у Коновалова огромную школу. Когда я плыла во время интервью он при операторе, при собеседнике мог жестко сказать: «Ты что как сопля раскисла? Ты что из себя корчишь, ноль без палочки? Хочешь стать звездой? Соберись!»

А мог бы ведь отвести в сторону: «шу-шу-шу», «любимая-дорогая». И я, красная, засунув самолюбие в одно место, собиралась, продолжала расспрашивать собеседника. Вадим был на восемнадцать лет меня старше и к тому же, женат… Но у него не было детей — и для меня это определило все. Однажды я его спросила: «Вадим, у вас дети есть?» — «Нет. А это что-то меняет?» — «Все меняет». Я стала бороться за свое счастье — и разбила чужую семью.

Свадьба у нас была шикарная, — все в той же гостинице «Прибалтийская». Подъехав к ней, мамина сестра сказала: «Смотрите, Вадим! Это университеты вашей жены».

Я много работала: «Госпожа удача«, «Видеопортрет», «Телекурьер», аэробики какие-то вела, музыкальные передачи… Все было интересно, но я устала, решила сделать паузу и родить ребенка с глазами Коновалова.

Медицинские проблемы были небольшими, но я за них ухватилась, поскольку не хотела бегать с животом на студию. А ухватившись, поехала в Петрозаводск, к маме, и семь месяцев пролежала в гинекологическом отделении Карельской республиканской больницы, где стала большим специалистом по гинекологии. Из роддома я вышла незадолго до родов. Дела шли хорошо, и мне разрешили побыть дома.

Я закрыла дверь гинекологического отделения и пошла гулять — это было 10 ноября, а 15-го я должна была родить. На улице был лед, и я упала: упала здорово, на копчик. Тогда он еще не сломался, но трещина была серьезной. Я потеряла сознание, но помню, как мимо меня шли люди — и никто не попытался поднять лежащую на земле беременную женщину. Мальчик говорит: «Ма-ам-а, смотри, тетя упала…» — «Пошли быстрей».

Меня привезли в роддом, обследовали, советская медицина сказала: «Можно рожать, она спортсменка, трещина ерундовая». Но во время родов копчик обломился окончательно. Боль была адской, ребенка я выдавила за один раз и потеряла сознание под вопли акушерок: «Рано!»

Когда я очнулась и мне сказали, что родился мальчик, я ответила: «Какой ужас, я хотела девочку». (Это уже начинался послеродовой психоз.) А потом я захотела встать, не смогла, спустилась на пол и поползла на локтях. От дикой боли в копчике и полной неподвижности я плакала сутками. Никакой радости роды мне не принесли. А затем одна старая медицинская бабка сказала: «Посмотри, кто рождается!» — и принесла мне ребенка без уха. — Кончай голосить, корова! Ребенок сдохнет, и ты будешь виновата!.. …И я послушала ее, и начала кормить. Через месяц нас с Темой выписали. Я лежала дома на досках — сидеть не позволяла боль. Меня лечили иглоукалыванием, вправляли мне позвоночник… Для того, чтобы восстановиться, потребовался год. Я разжирела до девяноста двух килограммов. Представляете, каково мне тогда приходилось? Я даже в машину не помещалась, на бедре у меня были синяки от рычага переключения скоростей.

Я отбивала аппетит куревом, перестала есть после шести — и к переезду в Питер во мне уже было восемьдесят килограммов. А в Питере я пришла в фитнес-клуб и занимаюсь физкультурой до сих пор. Я насиловала себя. Чтобы согнать вес, занималась в шести спортивных костюмах два раза в день. Все кончилось благополучно, я бросила курить, стала тренироваться два раза в неделю — и начала работать. Я сделала программу о звездах «Госпожа Удача» — раз в месяц она выходила на ОРТ. А потом в стране начались перемены. Муж, вместе с американцами, купил частный, «шестой» питерский канал, и я была вынуждена поднимать семейный бизнес. Американцы увидели, что я рабочая лошадка, и позвали меня на трехмесячную стажировку в Штаты. Я поехала туда с ребенком — пусть и он посмотрит на другую цивилизацию. Я должна была изучать в Америке телевизионный менеджмент и маркетинг, чтобы по возвращении руководить шестым каналом. В результате я провела в США семь лет.

Возвращаться было некуда и не к кому. Мы прожили с мужем десять лет, и наш брак дал трещину. Выяснять, кто виноват, я не хочу — мы оба не безгрешны. Вадим приезжал к нам каждый месяц — бизнес шел, и с деньгами все было потрясающе (проблемы и обвалы начались потом). В один из приездов, года через три, он сказал: «Я определился и хочу, чтобы мы были вместе».Но мне надо было побыть одной — пусть даже и в моей золотой американской камере-одиночке. Там я даже разговаривать сама с собой научилась, ведь рассчитывать было не на кого. В первые два года я ненавидела Америку, на третий стала понимать, на четвертый полюбила. Америка выветрила из меня всю «звездность», там я поняла, кто я — не знающая английского, не умеющая пользоваться кредитными картами… В Америке я начала жизнь практически заново. Сейчас это моя вторая родная страна, и все, что там происходит, меня искренне волнует.

Там я была среди людей, работающих на телевизионных станциях, в науке, среди адвокатов и политических деятелей. Школа для мальчиков, куда нам при помощи партнеров мужа удалось устроить Тему, оказалась очень престижной… И тут я познакомилась с Ирой Родниной. Мои американские друзья попросили сделать телевизионный сюжет о русских, которые хорошо стоят на ногах в Штатах. Я приехала к Ире — и увидела, что она совсем не хорошо стоит на ногах, что у нее примерно такая же депрессия, как когда-то у меня. Мы разоткровенничались, проговорили всю ночь, и я поняла, что Ире плохо, позже узнала, что она нуждается… Сейчас мы с Ирой не подруги, а сестры. В Америке мы больше не общались ни с кем из русских. Семь лет мы были вдвоем — мы и наши дети. Год такой дружбы идет за три. Однажды я говорю: «Ира, в этой дыре под Лос-Анджелесом ты загнешься. Надо возвращаться в Москву, строить для тебя школу и каток». — Я боюсь, поезжай ты первая.

И я вернулась в Москву в 1998 году. Тупо просидела пять дней, без толку звоня в мэрию. А потом смотрю программу «Взгляд», вижу старого друга Шуру Любимова — может, он меня еще помнит?
Звоню его референту. Блефую: говорю, что я корреспондент телеканала ABC Оксана Пушкина, и Саша меня просил перезвонить. Мне дают его телефон, по номеру я понимаю, что он за рубежом. Звоню: «Саша, привет, это Оксана, ты меня помнишь?»
— Конечно.
— У меня столько идей…
— Классно, заходи.
— Я хочу еще про Роднину с тобой поговорить…
— Хорошо, я возвращаюсь в субботу.
А я не могу ждать, у меня ребенок с няней!.. Возвращаюсь в Америку, говорю: «Ирка, Москва нас ждет! Что мы тут с тобой делаем, непонятно…»

— Я боюсь. Здесь болото, но я уже привыкла.
— О’кей, поеду во второй раз.

Приезжаю, встречаюсь с Сашей, говорим с ним за жизнь. Саша соглашается: «Давай Роднину вернем! Возвращаем же мы ребят из чеченского плена… Нормальная акция для телекомпании «ВИД». Вот тебе камера — и шуруй».

Так появился фильм «Возвращение Ирины Родниной», который вышел на 1-м канале в сентябре 1997 года. С камерой я действительно прошуровала всю московскую мэрию. Саше оттуда звонили: «Что за баба? Нахалка! Она твоим именем прикрывается!»
— Правильно, она наша. И почему нахалка? Она же женщина! Вы что, не можете найти общий язык?
Лужковский пресс-атташе Сергей Цой ему ответил: «Ни фига себе женщина! Такая как даст по башке в подъезде — не очухаешься».
А я ахаю: «Саша! Ты же знаешь, что я не ТАКАЯ!»
— Да ладно. Щука ты. И акула. И не стесняйся этого. Москва вся такая, здесь так просто не пробьешься.

Так я стала понимать, что такое Москва, и мой американский опыт выживания, пробивания и засовывания самолюбия в нежное место помог мне стать на ноги. В один прекрасный день Саша сказал: «Мы можем работать дальше — но ты сама должна завоевать телекомпанию «ВИД». Я завоевывала их долго: никто не хотел пускать меня под солнце.

Когда родились «Женские истории». В «ВИДе» ребята умные, они поняли, что в этом что-то есть. Ничего нового я не сделала — это микст «Барбары Уолтерс…» с intimate portrait — есть такие программы в США… Но здесь, в России, люди были шокированы первыми откровениями моих героинь.

Никто в меня ничего не вкладывал, работала я на технике «Взгляда». Расшифровывала в конурах (здесь еще раз пригодилась коноваловская практика). Видовские ребята возвращаются со съемок: «Кто это еще здесь сидит?» — я молча вытаскиваю свою кассету, они вставляют свою, смотрят, кайфуют. Я молчу: «Терпи, Оксана, будет и на твоей улице праздник…»

Так рождалась моя программа, которую я монтировала по ночам. А когда ее показали Эрнсту, он сразу сказал: «Я беру». Его и Сашу Любимова я до сих пор вспоминаю с огромной благодарностью — они вернули меня на Родину и в эфир.

Делать свои передачи чаще чем два раза в месяц я не могла, а выгодно продать мои программы «ВИД» мог только при еженедельном выходе проекта. На отношения повлияли и мои личные обстоятельства. Конфликт разгорелся из-за того, что мне понадобились деньги, и я попросила увеличения мизерной зарплаты. Я привезла в Россию ребенка, а у мужа начались проблемы с бизнесом: на дворе дефолт, я тянула на себе все. Снимала квартиру, суетились, а начальство это словно не волновало. Саша поначалу мне помогал, но, когда ситуация обострилась, кончилось и это. Пусть ковыряется как хочет…

Но ковыряться я не захотела. Я уже знала себе цену и могла себя продать. «ВИД» не принял мои условия, и я ушла на НТВ. После этого в «ВИДе» появилась передача Тани Пушкиной — бывшей жены Александра Любимова. Костя Эрнст назвал это «креативной защитой канала», а я — интеллектуальным рэкетом. Но что можно сделать в полумафиозном государстве? Вопрос об авторском праве я поднимать не стала, понимая, что могут последовать любые разборки. А рисковать собой и ребенком я не хотела.

Видовские начальники говорили коллегам с НТВ, что я сдохну после первого же месяца еженедельного эфира. Но я спортсменка, и мне нравится соревноваться. Было тяжело: я разрывалась между ребенком и работой, моталась по гостиницам и съемным квартирам. (Потом мне помогла Ира Роднина, выселив из своей квартиры жильцов и лишившись необходимых ей денег.)

Я стала зарабатывать много больше, устроилась с ребенком в Москве. Квартиру в центре Москвы я купила на свои — и без скидок, которые получают наши поп-звезды.

Тяжело было пережить уход Добродеева, принимавшего меня на работу, но я продолжала работать и выжила конкурентку из эфира. Появится еще одна, выживу и ее.

Я горевала, наблюдая за конфликтом на НТВ. «ВИД» был террариумом единомышленников, а на добродеевском (позже — киселевском) НТВ я впервые почувствовала, что такое команда. На НТВ носятся со звездами, и если бы я подошла и сказала: «Дайте мне квартиру» — все могло бы получиться… Но я в этом плане другой человек. Зато к пятидесятилетию подруги Родниной я у Бориса Николаевича для нее квартиру попросила — и он дал. Приехала к ее друзьям: «Подарите Ире машину, она ведь вам столько сделала!» Подарили.

Но у меня собственной Оксаны Пушкиной нет. Мне надо возвращать долги за квартиру, а для этого — делать новые проекты на телевидении и радио. Я стала самодостаточной и уверенной в своем профессиональном мастерстве, я накручиваю обороты. Вскоре я, наверное, попробую себя в новом жанре. Только бы здоровья хватило — а о том, как его сохранить другим, я, даст бог, еще расскажу с экрана»

Оставить комментарий

Бесплатная Почта@Rmail.Pro

Надоело пользоваться одной и той же учетной записью вместе со всеми членами вашей семьи? Получите бесплатный доступ к почтовой службе Rmail.Pro Бесплатный почтовый ящик вида <Ваше имя>@Rmail.Pro
Регистрация в почте